c2aa2715

Лукин Евгений - Катали Мы Ваше Солнце



КАТАЛИ МЫ ВАШЕ СОЛНЦЕ
Евгений ЛУКИН
Тем только и дышим,
Что знать не знаем.
В. И. Даль
Глава 1. НОЧКА ТЕМНАЯ
Кудыка был разбужен дробным, глуховатым бряцаньем медного позвонка. Заворочался на лавке, с надеждой выпростал из-под одеяла, подбитого заячьим мехом, всклокоченную голову, но, разлепив веки, так ничего и не увидел. Черно - как в полене. "Трык-трык... - поскрипывало и постукивало неподалеку. - Трык-трык..." Приподнялся на локте, все еще ожидая, что вот-вот порозовеют, засветятся репейки слюды в широком косящатом оконце.
Не дождавшись, крякнул, помянул в сердцах шишимору и всех родичей ее, потом запустил пятерню в редкую от частых раздумий бороденку и, уставясь в невидимый потолок, стал сердито соображать, что же он все-таки напутал в хитром своем резном снарядце. Днем вещица работала исправно и бряцала вовремя, если и промахивалась, то самую малость, а вот восхода, вишь, не угадала еще ни разу.

Может, и впрямь шишимора шалит?.. Однако в шишимор, по правде сказать, Кудыка не особенно-то и верил. Он, если на то пошло, и сам о прошлом годе, сговорившись с Плоскыней, подсадил шишимору княжьему боярину Блуду Чадовичу.

Резали они с тем Плоскыней в тереме вислое крыльцо о двух столпах. Крылечко вышло - загляденьице, да вот прижимист оказался Блуд, недоплатил... Ну и, стало быть, с того самого дня возьми да и заведись шишимора.
Скрипит, стонет - хоть из терема беги. Долго крепился Блуд, а все одно не стерпел, послал за Кудыкой да за Плоскыней, уплатил сполна. И - как корова языком слизнула, нет шишиморы...

Такое вот диво.
Кудыка ухмыльнулся, припоминая давнюю эту проделку, и сел на лавке, накинув на плечи зипунишко . За ночь горенка выстыла, пробирал озноб. Либо огонь вздуть?

Кудыка встал и в черной, как сажа, тьме сошел крутой двенадцатиступенной лесенкой в подклет, где потрогал чуть теплую печку и хмыкнул довольно. Печью своей Кудыка гордился.
Сложенная из греческого кирпича и лишь сверху обмазанная глиной, жар она держала, почитай, всю ночь. В двух шагах от Кудыкиной подворотни по речке по Вытекле пролегал путь из варяг в греки - ну как тут не попользоваться такой оказией! Были бы только денежки.

А денежки у Кудыки были. Не чурки деревянные, как у прочих берендеев, а мелкое серебро, дробная монета, у тех же греков наторгованная.
Хитер был Кудыка, ох, хитер! Другой бы на радостях изразец муравленый пустил по печке, стены бы в горенке красной кожей приодел, а он по-смирному - глиной да рогожкой. Назови кто в людях Кудыку зажиточным - на смех бы ведь подняли.

Хоть и дом у него двупрясельный - горница на подклете, и дым вон из трубы, а не из окна волоком... А все смекалка Кудыкина.
Иной аж прослезится, о художестве своем говоря, да кто ж ему поверит-то? А Кудыка как начнет хвастать, провираясь для виду, все от хохота с лавок валятся.
Что с такого возьмешь? Потому и поборы на него падали самые легкие, и даже Кощей, под которым ходили все теплынские берегини, хранил Кудыкин двор лишь по малому оберегу . А мог бы и по большому, раза в два дороже...
Кудыка отнял заслонку, лицо нежно тронул неворошеный жар под пеплом. Стало быть, все-таки дед вставал среди ночи да подтапливал...
Древорез пошевелил кочергой, обдав красноватой позолотой рубаху, и, нашарив тугой, увесистый, как кирпич, стружечный жемок, сунул в печь.
Вскоре загудело густое веселое пламя, забегали по стенам теплые зайчики. На полатях тут же закряхтел и заохал старый дед Пихто Твердятич:
- Охо-хо, внуче Кудыче...
- Ты спи, дед, спи, - успокоил Кудыка. - Темно еще.



Назад